Дмитрий Гутов: «Люди не могут смириться с тем, что искусство умерло»

Яркий представитель российского современного искусства, Дмитрий Гутов не считает себя художником: «То, чем мы занимаемся, называют искусством, а людей, которые им занимаются, — художниками. На самом же деле это несколько иная сфера активности, чего многие не осознают».

Теории и практике этого загадочного парадокса посвящены его лекции подготовленных специально для проекта Lemanika в Женеве 3-6 февраля 2017 года.

Почему рассказывать о современном искусстве необходимо?

По большому счету, всё современное искусство — «заговор посвященных». Если вы не знаете определенных кодов, ключей, шифров, вы — за гранью понимания проблемы. Огромное количество людей интересуется искусством; музеи растут, как грибы после дождя, отовсюду идет информация, люди хотят в ней разобраться. Конечно, можно это сделать самостоятельно, но придется инвестировать огромное количество времени в чтение профессиональной литературы. А ее слишком много и она слишком разная.

По вашим словам, «Объекты традиционного искусства имеют шансы рассказать сами о себе, а объект современного искусства часто вообще нельзя идентифицировать как искусство…

Да, конечно!

…Искусством его делает необходимое сопровождение». Почему объект традиционного искусства может рассказать сам о себе, а современного — нет?

Всё традиционное искусство построено на феномене образа, который считывается нашим глазом и который мы потенциально можем понять. Будь то девушка, кувшин или мамонт. Дальше человек в меру своей компетенции понимает, в чем художественная сущность этого. А произведения современного искусства сплошь и рядом напоминают священные объекты. Если перед вами веревка, и вы не знаете, что это пояс Богоматери, для вас это просто веревка. Если вам скажут, что это пояс Богоматери, а вы никогда не слышали про Библию и Новый завет, для вас это все равно веревка. Тогда вам должны объяснить, что за события происходили две тысячи лет назад, и тогда веревка наполнится для вас определенным смыслом. То есть для того, чтобы она превратилась в пояс Богоматери, за этой веревкой должно стоять очень многое. Пояс я привел просто для примера, это может быть и волос из бороды пророка Мухаммеда.

В таком случае что ответить на «Черный квадрат и я нарисовать могу»?

Любой может написать строчку «Я помню чудное мгновенье». После того, как она написана. Но кто-то ее уже написал до вас, вся проблема в этом. Те, кто говорят «Так и мой трехлетний ребенок нарисует, да я и сам могу», не понимают, что проблема лежит в принципиально другой плоскости, где вопрос технического мастерства не просто отходит на второй план, а исчезает вообще. Как говорил Ленин, ошибка ошибке рознь. Можно сказать «Дважды два четыре», а можно «Дважды два — стеариновая свечка». И те, кто говорит «Мой ребенок может нарисовать так же», подобны тем, кто говорит «Дважды два — стеариновая свечка». Если их интересует техническое мастерство в умении передать видимый образ мира, то они живут целиком в логике традиционного искусства.

В искусствоведческой литературе сплошь и рядом современное искусство рассматривается как продолжение искусства, существовавшего тысячелетиями. Но отцы-основатели вроде Малевича считали, что искусство «от дикаря до академика» на них заканчивается, и начинается новый мир. Я скорее стою на этой точке зрения. Почему для современного искусства не придумали нового понятия, а продолжают пользоваться классическим аппаратом терминологии, выработанным задолго до этого, — очень интересный вопрос, который требует анализа.

У вас есть ответ?

Для меня это предмет размышлений не одного десятилетия. Люди не могут смириться с тем, что искусство умерло. О чем говорил еще Гегель почти двести лет тому назад. И этому феномену, который существует уже как зомби, по инерции продолжают приписывать классические функции. Меня занимало это с детских лет, когда я приходил в музей: там висит Матисс, а мой взгляд воспитан Репиным. И я вижу какую-то розовую раковину, очень плохо написанную, на черном фоне, плоско, примитивно, точно как я тогда рисовал. Есть два варианта реакции: можно сказать «что за ерунду повесили», а можно задаться вопросом, почему человечество эту вещь выбрало и повесило в музей. Вопрос не в том, как это по-новому назвать, а в том, почему человечество это выбирает и называет словом «искусство».

Вы не так редко читаете лекции и даете интервью, хотя подчеркиваете, что предпочли бы сидеть дома и работать в тишине.

Прочесть пять лекций, дать три интервью в год — не то чтобы это сильно нарушало мое одиночество, я действительно могу три месяца не видеться ни с кем. Я живу в лесу и раз в неделю выезжаю загрузить машину едой, обычно в два-три часа ночи, когда «Яндекс-пробки» показывают на дорогах ноль, я даже при единице не езжу. А потому могу неделями, месяцами никого не видеть. Кроме любимой девушки. Потратить раз в два месяца двадцать минут — это не разрушает мой образ жизни.

При этом вы говорите: «Я не осознаю себя художником до сих пор». Правда?

Абсолютно! Вот в чем парадокс нашей ситуации: то, чем мы занимаемся, называется искусством, а люди, которые им занимаются, — художниками. На самом же деле это несколько иная сфера активности, чего многие не осознают. Я вижу принципиальную грань, которая прошла в начале ХХ века между искусством, как оно существовало до этого примерно 40 тысяч лет, начиная с палеолитических времен, и нашим занятием. В этом смысле я себя не осознаю художником: человечество продолжает некий другой вид деятельности называть тем же самым словом. Несмотря на то, что уже сто лет все кричат «Король голый», с момента рождения этого рода активности. И до сегодняшнего дня. В сказке Андерсена у всех открылись глаза после того, как мальчик крикнул. А здесь «Король голый» стали кричать с первой секунды. Но толку никакого, вот в этом парадокс.

Если все же принять эту условность, вы скорее художник или исследователь?

У меня есть диплом художника, есть диплом историка искусств. И я могу то плавно, то резко менять свои занятия — несколько месяцев посвятить изучению Веласкеса, если мне это понадобится, например, для лекции. А потом несколько месяцев заниматься тем, что называется современная живопись. Часто, когда я что-то делаю руками, не могу читать в это время вообще. Приходится парализовать свою интеллектуальную деятельность. У меня не получается полдня читать книжки и полдня заниматься искусством. Я живу, как человек-амфибия: то в океане, то на земле.

Как возникла идея к лекциям для взрослых добавить лекцию для детей?

Я занимался этим со своими детьми и внуками, исходя из того, что меня самого в детстве занимало и в чем я пытался разобраться. Великий физик, лауреат Нобелевской премии Ричард Файнман, автор одной из самых моих любимых книг «Вы, конечно, шутите, мистер Файнман», говорил: вы понимаете предмет только тогда, когда можете его объяснить восьмилетнему ребенку. Люди часто вязнут в терминологии, пишут наукообразные многостраничные тексты, но не понимают предмет. В этом смысле разговор с детьми —хороший показатель того, разобрался ты в предмете или нет. Объяснить детям, как смотреть на картину, можно на очень простом примере, да и взрослым тоже: вешаешь лист и стараешься его показать как белое поле, с которым, как думают дилетанты, можно делать все что угодно. Главное — показать, что в нем есть, до того, как к нему прикоснулась рука, карандаш, кисть. Об этом и будет лекция — что такое белый лист бумаги, основа основ. Художник тем и занимается, что из этого листа что-то вытаскивает.

Как с этой точки зрения объяснить появление вашей серии работ по мотивам шедевров Третьяковской галереи?

Еще в моем глубоком детстве, с детского сада мой отец занимал нас с братом тем, что давал нам альбом Третьяковской галереи, и мы его копировали акварельными красками: кто лучше перерисует картину — мне это безумно нравилось. И сейчас нравится погружаться в состояние, которое я испытывал в шесть-семь лет. В этом смысле ничего не изменилось: я продолжаю с удовольствием их изучать и копировать в своей манере. Так как я вижу огромный водораздел между искусством в его классическом понимании и тем, что под этим словом сегодня понимается, то с удовольствием трачу время на рассматривание этих картинок, на их копирование, на их пересказ своими словами: «Три богатыря» получаются как бы «в пересказе за 15 минут».

Вы действительно считаете, что люди изменятся, если им рассказать про современное искусство?

Не просто считаю, а многократно это видел; современное искусство сродни новой религии. Как веревка может быть для одного веревкой, а для другого поясом Богоматери, так же для одного современное искусство — бессмыслица, для другого — предмет для тысяч страниц изысканий. Когда человек к этой новой религии приобщается, он серьезно меняется, ему открывается абсолютно новый мир. Как если бы вас перенесли на другой континент, открыли бы вам Америку, где вы могли бы путешествовать бесконечно. И я мало видел людей, которые бы после этого возвращались к нормальной жизни и не старались бы углубиться дальше.

Подробно о лекциях: www.lemanika.com