Швейцария — исторический парадокс?

(Фрагмент из книги «Введение в страноведение Швейцарии».) К началу 1990-х гг. XX века Швейцария подошла, будучи богатой и преуспевающей. Сохраняя формальный нейтралитет, на фронте «холодной войны» она была частью и союзником свободного мира.

Считалось, что прошлое у страны — героическое, настоящее — блестяще, а от будущего должно просто захватывать дух. Однако уже множились признаки того, что «не все в порядке в датском королевстве…»

В 1986 г. авария на швейцарском химическом концерне Sandoz в Базеле привела к опасному загрязнению Рейна. В 1989 г. вскрылись факты незаконной слежки швейцарских спецслужб за гражданами страны. И, наконец, кульминацией стала знаменитая речь классика швейцарской литературы Фр. Дюрренматта, который в конце 1991 г. провозгласил, что Швейцария, это, оказывается, страна, в которой люди и тюремщики и заключенные одновременно. Это стало настоящим шоком. Но, являясь народом рассудительным, швейцарцы не кинулись сносить памятники и переименовывать улицы. Разве что был убран с 1000-франковой банкноты швейцарский энтомолог Август-Анри Форель (Auguste-Henri Forel, 1848-1931) который, как впрочем, очень многие ученые, активно в начале 20-го века развивал расовую теорию.

Настоящий импульс к пересмотру истории последовал из-за рубежа. В середине 1990-х гг. такие темы, как награбленное нацистами золото и «бесхозные состояния» («nachrichtenloseVermögen») жертв Холокоста на счетах в швейцарских банках, а так же политика Швейцарии в период Второй мировой войны по отношению к беженцам, стали причиной первых и по-настоящему ожесточенных общественных дебатов о том, что есть история страны и как к ней относиться.Свою роль сыграли и разного рода юбилеи.

В 1991 г. в Швейцарии праздновали 700 лет «основания» Конфедерации, в 1998 г. — 200 лет со дня вторжения в Швейцарию войск Наполеона, в 2003 г. — 200 лет наполеоновского «Акта о посредничестве», вернувшего Швейцарии формальную независимость от Франции. Слом прежней парадигмы исторического мышления, появление новых фактов и методик их осмысления, привели к тому, что в обществе Конфедерации возник запрос на новый синтез, но своего рода новую «норму».

До недавних пор наблюдалась парадоксальная картина: работы по общенациональной истории страны были скорее исключением, но при этом почти любая швейцарская деревня могла похвастаться собственной многотомной историей

Швейцарская историческая наука долго отворачивалась от общенациональной истории, разрабатывая историю в основном кантональную. В результате в Швейцарии до недавних пор наблюдалась парадоксальная картина: работы по общенациональной истории страны были скорее исключением, но при этом почти любая швейцарская деревня могла похвастаться собственной многотомной историей. Отказ историков в Швейцарии от генерализирующего дискурса и имевший долгое время место в швейцарской исторической науке обход стороной действительно болезненных тем (беженцы, отношения с гитлеровской Германией, карательная психиатрия, атомная программа и т.д.) привели к тому, что лидерство в области интерпретации истории страны захватили консервативные силы.

Смена декораций

До начала 1990-х гг. в Швейцарии доминировала картина истории, сформировавшаяся в 1930-1940-е годы 20 века в рамках идеологии «Духовной обороны» («Geistige Landesverteidigung»). Она фиксировалась на успехах, вынося за скобки вопрос их моральной цены. Но если политические партии еще могут себе позволить опираться на тезисы о том, что «Швейцария возникла в борьбе с Габсбургами» или «Швейцария была нейтральна со времени Мариньяно», то есть с 1515-го года, то истинная наука позволить себе такого не может.

Перемены, переживаемые Швейцарией в последние 20 лет, привели к тому, что исторические дебаты в Конфедерации сейчас не столь может быть заметны на первый взгляд, но активны, как никогда. Ведь в период кризисов возникают как общая неуверенность, так и естественная надежда найти в прошлом ориентиры на будущее. Однако история как наука вовсе не предназначена для выработки патентованных решений. И именно поэтому столь ожесточенными бывают, — да, собственно, и должны быть, — дискуссии на тему истории. Интересно в этой связи понаблюдать за тем, как была воспринята, например, недавно вышедшая «История Швейцарии» швейцарского историка Томаса Майссена. Он преподает в Гейдельберге, принадлежит к молодому поколению историков (1962 г.р.) и отстаивает именно генерализирующий подход к истории Конфедерации.

Одна из восторженных рецензий на книгу называлась «Швейцария никогда не была особым случаем (в истории)» («Die Schweiz war nie ein Sonderfall»). Ее автор приветствовал «демонтаж мифов», который, де, имеет место в труде Т. Майссена, поведав, например, о том, что, оказывается, по настоящему Швейцария возникла только в 1848 г., и что демократия, де, в ней существует всего лишь с 1919 г., то есть с момента введения пропорциональной системы парламентских выборов. Ясно, что рецензент перегнул палку. Но сам по себе имеющийся сейчас в Швейцарии спрос на «демонтаж» мифов весьма показателен, как показателен и накал общественной дискуссии, ведущейся, — в первую очередь в интернете, — вокруг некоторых «знаковых понятий», таких, как «особый случай».

Однако позиция непреклонного разрушителя мифов столь же противоречит этике ученого-историка, как и стремление непременно сохранить привычные схемы. Истинный историк должен, прежде всего, понимать, что в своем творчестве он не может быть свободным от своего времени, и что всякая история есть модель, а потому — упрощение. И, тем не менее, именно свободная наука является наилучшим способом диалога с прошлым — а не политика, не «государственные интересы», и не частные денежные мотивы. Ведь, во-первых, только наука опирается на общепризнанные правила интерпретации источников, и, во-вторых, только наука обеспечивает критику устоявшихся исторических текстов и теорий. Именно эти факторы отличают «науку» от политического «мнения», которое не нуждается в фундированной критике, именно они делают историю столь же точной наукой, как математика или криминалистика.

Мифы и политика

В Швейцарии (и в этом она близка к России) исторические мифы всегда играли особую роль в формировании стержневых общественных ориентиров. В случае со Швейцарией это «демократия», «свобода», «автономия», «единство в многообразии». Ясно, что все они имеют свои корни в истории. Однако и в Швейцарии, и в России вместе с таким дискурсом очень часто связано мнение, что критический разбор национальной истории и связанных с ней базисных понятий подрывает, де, национальный ценностный консенсус, который необходим для успешного продвижения в будущее. И если историческая наука «подрывает блестящее прошлое» — то тем хуже для науки!

Но тут надо четко отличать ученого-историка, который вполне может заниматься тем же «особым случаем», от истории как науки, нацеленной на создание общих теоретических моделей, отдельное направление исследования от магистрального пути развития, искомого в обществе с опорой на историю. Поэтому проблемой являются не разного рода «особые случаи», а как раз общая теория, исходящая из некоей «нормы». Однако в истории нет нормы, точнее — всякий раз в качестве нормы воспринимается нечто иное.

Так, в политической практике европейских держав 19 века считалось нормой постулировать свою историю как нечто особенное. Речь шла при этом не только о внешнем отграничении, но и о внутренней интеграции, когда уроженцы Берна, Дельсберга/Делемона и Лугано, сохраняя свою автономию, осознавали себя единым целым посредством общей для них — и, конечно же, уникальной, — истории. То же самое происходило с баварцами и гольштейнцами в Германии и жителями Бретани и Прованса во Франции. И то же самое происходит сейчас в ЕС, когда из португальцев и литовцев пытаются сделать европейцев. Иными словами, в Европе сейчас создана очередная «норма», произошел процесс трансформации, от которого Швейцария осталась в стороне. В европейских странах историки пишут сейчас скорее не о национальных победах, а, например, об общем для всех страдании во время двух мировых войн. Но Швейцария в них не участвовала! Именно поэтому ей чужды нормативные формы исторической рефлексии, выработанные европейской наукой на современном этапе. И в этом Швейцария опять-таки близка к России. Консервативные идеалы «особого случая» не только подчеркивают предполагаемую несовместимость швейцарской «нормы» с централистскими и бюрократическими европейскими «нормами». В настоящее время они имеют еще и совершенно конкретные политические цели, а именно, как можно более очевидно отгородиться от Германии.

Об этом недавно в цюрихской газете Tages Anzeiger писал уже упомянутый Т. Майссен. Эта цель, считает он, напрямую проистекает из таких исторических событий, как Швабская война 1499 г., по результатам которой Швейцария вышла из состава Великой Римской империи, и легендарная выставка Landi, которая проходила в Цюрихе в 1939 г., став началом антигермански мотивированного взлета немецко-швейцарских диалектов и, в тоже время, кульминацией идеологии «Духовной обороны». Прошли столетия, но Швейцария и сейчас стремится очертить свою негативную «негерманскую» идентичность. Считается, что немецкоязычный швейцарец является участником «клятвенного содружества» свободных бюргеров, и он не имеет ничего общего ни с императорским наместником, ни с лютеранским князем, ни с вильгельмовским подданным, ни с нацистом, ни, кстати говоря, с немецким налоговым инспектором! И стоит только слегка приуменьшить интенсивность такого отграничения, например, в результате создания знаменитой Комиссии Бержье, которая за пять лет работы вытащила на свет Божий о Швейцарии немало «интересного», как возникает волна возмущения.

Считается, что немецкоязычный швейцарец не имеет ничего общего ни с императорским наместником, ни с лютеранским князем, ни с вильгельмовским подданным, ни с нацистом, ни, кстати говоря, с немецким налоговым инспектором!

Вопрос только заключается в следующем — возможно ли на основе концепции отграничения строить отношения с нормальными демократическими странами, которые окружают сейчас со всех сторон Швейцарию, и решать проблемы — будь то налоговые преступления или вопрос авиационного шума? Швейцарский историк прав — нельзя! Можно согласиться с ним и в том, что сейчас не самое лучшее время (минареты, высылка криминальных иностранцев…) писать историю Швейцарии как открытого общества, и что противники консерваторов не смогли пока выработать убедительных альтернативных «норм».

Но в Швейцарии власть действительно принадлежит народу. Ни одно из теоретико-идеологических течений, имея полную свободу развития, не может монополизировать эту власть в своих узко-корпоративных целях. Это позволяет Швейцарии иметь перед собой как на ладони все точки зрения. А уж затем сам народ, — а не разного рода «комиссии против фальсификации истории», — решает, как они будут реализованы в актуальной политической практике.

А теперь три заключительных тезиса, которые помогут, на наш взгляд полнее понять особенности Швейцарии, страны одновременно неплодородной и богатой, коллективистской и либерально-индивидуалистической, открытой и сдержанной по отношению к внешнему миру. В чем же секрет ее благосостояния и успеха? В чем она и в самом деле остается «особым случаем» в истории?

Тезис 1.
Швейцария — страна, бедная ресурсами, но при этом добившаяся благосостояния собственным трудом и усердием

Долгое время регионы будущей Швейцарии были задворками Европы. В качестве «трофея» они никого, в том числе и Габсбургов, не привлекали. Но именно поэтому данным регионам защиты ждать тоже было не откуда. Отсюда вытекало стремление к заключению пактов о взаимопомощи, которых было много и до «Союзной грамоты» 1291 г., и после нее. Скудость природных ресурсов компенсировалась, во-первых, свободой, причем задолго до того, как политическая свобода стала необходимым условием промышленного развития и личного благосостояния, а во-вторых, отстранением от конфликтов, так же задолго до того, как из этой тактики выросла стратегия нейтралитета. Швейцария была отд(е)алена от Европы политически и культурно. Однако транзитный путь через перевал Сен-Готард помогал ей оставаться важной составной частью европейского экономического пространства.

Суровые жизненные условия в большинстве регионов Швейцарии вели к формированию особого отношения к благосостоянию и экономической деятельности. Однако эта суровость была относительно умеренной, не столь безжалостной, как в пустынях крайнего юга или крайнего севера планеты. В Швейцарии все-таки был шанс рано или поздно накопить пусть скромное, но богатство. А в случае неудачи оставалась эмиграция, благо, было куда уехать! Именно поэтому богатство в Швейцарии всегда имело особенную ценность в глазах людей. Реформация, прежде всего учение Кальвина, снабдила эту «ценность» религиозной надстройкой. Не удивительно, что Реформация добилась особенных успехов в промышленных городах.

Выставление напоказ достигнутого частного благосостояния было и остается в швейцарском обществе неприемлемым, поскольку такое поведение может привести к возникновению зависти, разрушительной для хрупкого социального равновесия. В историю вошла легенда о швейцарском банкире по имени Ханс Бер (Hans Bär), семья которого, якобы, владела двумя совершенно одинаковыми автомобилями только для того, чтобы окружающие не знали, что у них есть не одна, а целых две машины. И если уж Швейцария когда и откровенно восхищалась своими успехами, то только в рамках Выставок достижений народного хозяйства (Landesausstellung), игравших роль мобилизующего и интегрирующего общественного инструмента.

Тезис 2.
Многообразие несмотря на «микроскопичность»

Второй «опорой» швейцарского успеха является факт столетнего сосуществования в рамках предельного узкого пространства самых разных культур и религий. Территория Швейцарии разбита на множество областей, регионов и пространств, что ведет к ландшафтному, политическому и культурному разнообразию. В то время как другие государства строились на основе унитарных факторов (единый язык, общая культура, одна нация), Швейцария выбрала для себя путь «конституционного патриотизма» и создания «политической нации», путь, характерный, скорее, для США.

Культурные, религиозные и языковые различия переплетаются в Швейцарии настолько плотно, что вся страна давно превратилась в сообщество сплошных «меньшинств». Фактически, в Швейцарии нет никого, кто не нуждался бы в «защите интересов меньшинств», отчего толерантность становится не лозунгом или благим пожеланием, а осознанной необходимостью. Отсутствие толерантности привело бы к распаду страны! Будучи «плавильным котлом», Швейцария открыта миру, что, однако, не следует путать с «презумпцией добросердечности». Эмоциональная дистанция и уважительная сдержанность являются неотъемлемой частью швейцарской культуры — как повседневной, так и политической. В Швейцарии принято убежденно отстаивать свои взгляды и ценности — но не принято брызгать слюной и, что называется, «хватать своего оппонента за грудки».

Культурные, религиозные и языковые различия переплетаются в Швейцарии настолько плотно, что вся страна давно превратилась в сообщество сплошных «меньшинств».

Любой диалог направлен на поиск самого небольшого, но все-таки общего знаменателя. Различия принято уважать и не относится к ним как к клейму. Поэтому с точки зрения социальной теории швейцарцев следует отнести к категории сугубых прагматиков.

Тезис 3.
Автономная ответственность и солидарность

В Швейцарии автономная ответственность каждого гражданина сочетается с пониманием необходимости поддерживать и развивать общественную солидарность. Швейцария никогда не была полностью эгалитарной страной. В ней всегда были, и есть и сейчас, люди относительно бедные, и люди очень богатые. Существовали области, которые находились на разных этапах истории страны в положении фактических колоний других областей (таковы кантон Берн и регион нынешнего кантона Во). Существовали группы населения, долгое время исключенные из формальных политических практик, например, женщины.

И, тем не менее, Швейцария с самого начала была «модерным», антифеодальным, либеральным политическим проектом, построенным на основе социального контракта. Общество и государство строились «снизу вверх». Все достижения были и остаются результатом постепенной эволюции, итогом воплощения принципа субсидиарности, когда решение поставленной задачи делегируется тому федеративному уровню, на котором обеспечены наилучшие результаты. Поэтому важнейшим принципом, лежащим в основе швейцарской политической и социальной культуры, является право общин и кантонов решать путем проб и ошибок вопросы так, как нравится только им!

Сосуществование кантонов и общин в рамках Швейцарской Конфедерации можно сравнить с отношениями хороших соседей. Соседи помогают друг другу по мере необходимости. Соседи решают общие проблемы сообща в духе единства. Однако в свободное от работы и общественных обязанностей время соседи, как правило, оставляют друг друга в покое. И теплой дружбой их отношения не являются ни в коем случае! Вспомните себя и своих соседей по дачному кооперативу! Какое для вас лично значение имеет правление такого кооператива? И склонны ли вы, как заядлый дачник, снабжать это правление деньгами сверх очень четко ограниченной меры? Соседи по такому кооперативу пытаются исполнять обязанности, которые налагает на них contratsocial, затратив минимальное количество времени и финансовых средств. И разве плохо, если такой же принцип защищен конституцией и действует во всей стране?

В Швейцарии государство не является самоцелью. Оно выступает в качестве суммы усилий, прилагаемых для решения задач, непосильных для каждого члена общества в отдельности. При этом в Швейцарии мы одновременно можем встретить глубоко укорененное убеждение в том, что «государство — это я, гражданин» и столь же глубокой скепсис по отношению к любой власти вообще. «Верхи» при таком понимании призваны всего лишь обеспечивать необходимые рамочные условия функционирования общества. А уж решать, кого пригласить в гости, где построить теплицу и где и какие цветы будут расти на моем участке, вы будете всегда сами, без всякого там правления! Разве не так?

Фрагмент из книги Игоря Петрова «Введение в страноведение Швейцарии». Издательство «Русская Швейцария» c удовольствием приглашает вас 18 апреля на встречу с Игорем Петровым в Базеле.