Посещение какого отеля в произведении «Наши за границей» описывает писатель Н. Лейкин?

Речь идет об «Отеле де Рюсси», или Grand Hôtel de Russie, одном из известнейших отелей Женевы, просуществовавшем с 1866 по 1967 годы. Почему в 1866 году женевскую гостиницу, переделанную из огромного частного особняка, сразу же назвали именем России? Не из какого-нибудь особенного к этой стране пиетета или личных связей владельцев гостиницы с Россией (которых не было), или деталей интерьера, и даже не в память о знаменитых постояльцах, а чисто в рекламных целях — для привлечения доверчивых русских клиентов.

Из книги Н. А. Лейкина «Наши за границей. Юмористическое описание поездки супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых в Париж и обратно»:

На подъѣздѣ (подъезде к Женеве — прим. «РШ») стояли швейцары изъ гостинницъ съ бляхами на фуражкахъ и съ надписями названій гостинницъ.

― «Отель де Рюсси»… — прочелъ Николай Ивановичъ по-французски у швейцара на фуражфкѣ и воскликнулъ: — Слава Богу! Наконецъ-то хоть здѣсь есть русская гостинница! Почтенный! Эй! Забирай наши вещи! —махнулъ онъ рукой швейцару. — Номеръ намъ… Почемъ у васъ въ отель де Рюсси приличный номеришко съ двумя кроватями?

Швейцаръ бросился забирать вещи супруговъ, но на вопросъ отвѣчалъ: ― Comprends pas, monsieur.

― Какъ? Швейцаръ изъ гостинницы «Россія», да не говоришь по-русски? Вотъ это ловко! Какая-же послѣ этого Россія?!

― Вѣдь это швейцаръ, а въ гостинницѣ, можетъ быть, и говорятъ по-русски, — вставила свое слово Глафира Семеновна. — Пойдемъ. <…>

― Кто-же здѣсь, однако, изъ васъ говоритъ по-русски? — спрашивалъ Николай Ивановичъ, поднимаясь вмѣстѣ съ женой по лѣстницѣ. — Руссишъ… рюссъ шпрехенъ.

Оказалось, что въ гостинницѣ никто не говоритъ по-русски.

― Ну, Россія! Какъ-же вы смѣете называться Россіей! Вѣдь это же обманъ. Къ вамъ ѣдутъ, чтобы пользоваться русскимъ языкомъ, а здѣсь ничего этого нѣтъ.

Комнату они заняли въ восемь франковъ. Комната была роскошная. Оберъ-кельнеръ, показывая ее, очень расхваливалъ видъ изъ оконъ.

― Передъ глазами вашими будетъ Женевское озеро и нашъ снѣговой Монбланъ, — подводилъ онъ супруговъ къ окнамъ.

― Насчетъ видовъ-то намъ — Богъ съ ними. Потомъ разсмотримъ, — отвѣчалъ Николай Ивановичъ. — А вотъ нельзя ли чего-нибудь буаръ и манже а ля рюссъ. Тэ а ля рюссъ можно? Тэ авекъ самоваръ.

― Oh, oui, monsieur… — поклонился оберъ-кельнеръ, сбираясь уходить.

― Стой, стой… Вотъ еще… Пріѣхали въ Швейцарію, такъ надо швейцарскаго сыру попробовать. Фромажъ швейцаръ апорте.

― Fromage de suisse? — поправилъ его оберъ-кельнеръ — Oui, monsieur. Черезъ четверть часа супруги умылись, причесались и явился чай, отлично сервированный, съ мельхіоровымъ самоваромъ, со сливками, съ лимономъ, съ вареньемъ, съ булками, съ масломъ и даже съ криночкой свѣжаго сотоваго меда. Подали и кусокъ сыру. Николай Ивановичъ взглянулъ и радостно воскликнулъ:

― Вотъ это отлично! Въ первый разъ, что мы заграницей ѣздимъ, по-человѣчески чай подали! Нѣтъ, швейцарцы – они молодцы! Бьянъ, бьянъ, — сказалъ онъ кельнеру, показалъ на чай и потрепалъ кельнера по плечу.

Кельнеръ почтительно поклонился и съ улыбкой удалился.

― И прислуга какая здѣсь чистая. Вся во фракахъ. Не чета нашему парижскому корридорному въ бумажномъ колпакѣ и войлочныхъ туфляхъ, — прибавила Глафира Семеновна.

― Смотри-ка, и медку подали. Знаютъ русскій вкусъ, — указалъ Николай Ивановичъ на медъ. — Одно только, подлецы, не говорятъ по-русски.

Онъ прежде всего схватился за сыръ, но сыръ былъ преплохой.

― Да неужто это швейцарскій сыръ? Вотъ сыромъ такъ опростоволосились. Совсѣмъ безъ остроты. Это нашъ русскій мещерскій сыръ, а вовсе не швейцарскій.

― Да, навѣрное мещерскій, — отвѣчала Глафира Семеновна. — вѣдь ты спрашивалъ, чтобъ все было по-русски, а ли рюссъ, — вотъ они русскій сыръ и подали.

― Ну, вотъ… Я явственно сказалъ, чтобъ фромажъ швейцаръ… Нѣтъ, ужъ, должно быть, здѣсь такъ ведется, что сапожникъ всегда безъ сапогъ, а портной съ продранными рукавами. Хорошій-то сыръ, вѣрно, только къ намъ въ Россію отправляютъ.

Напившись чаю, супруги пріодѣлись и отправились обозрѣвать городъ <…>

Ресторанъ, въ который зашли супруги былъ роскошный ресторанъ на набережной. Гарсоны были не какъ въ Парижѣ въ курткахъ и длинныхъ передникахъ, а во фракахъ, въ бѣлыхъ жилетахъ и бѣлыхъ галстукахъ. Супруговъ встрѣтилъ на подъѣздѣ, очевидно, самъ хозяинъ, толстенькій человѣкъ въ пиджакѣ, очень напоминающій русскаго купца: выпяченное брюшко съ массивной золотой цѣпью, подстриженная бородка, красный фуляровый платокъ, торчащій изъ кармана, и носъ луковицей. Разница была только въ томъ, что на головѣ имѣлась синяя суконная шапочка въ видѣ скуфьи, какую русскіе купцы не носятъ. Раскланявшись съ супругами, хозяинъ забормоталъ что-то по-французски и повелъ ихъ во второй этажъ, гдѣ и помѣстилъ въ большомъ залѣ за длиннымъ богато сервированнымъ столомъ. Усадивъ, хозяинъ наклонился и спросилъ:

― Мнѣ кажется, что мосье и мадамъ русскіе?

― Вуй, вуй… Ле рюссъ… — отвѣчала Глафира Семеновна.

― Постараемся угодить русскому вкусу. Я знаю привычки русскихъ, — кивнулъ онъ и спросилъ: — Прикажете приготовить для васъ обѣдъ.

― Вуй, вуй, дине, — кивнулъ Николай Ивановичъ понявъ слово «обѣдъ». — А почемъ у васъ обѣдъ?

― Комбьянъ?

― Кель при ле дине? — пояснила Глафира Семеновна. ― Отъ шести и до двадцати франковъ, мадамъ. Могу вамъ подать шестъ блюдъ. Вы скажите только цѣну и предоставьте мнѣ угодить вашему вкусу. Надѣюсь, что вы останетесь довольны, — старался пояснить французъ внимательно слушавшей его Глафирѣ Семеновнѣ.

Та поняла и перевела слова хозяина мужу, прибавивъ:

― Удивительно странный ресторанъ. Такъ по скольку франковъ мы закажемъ обѣдъ?

― Пусть дѣлаетъ за восемь франковъ. Посмотримъ, что такое онъ подастъ на русскій вкусъ, отвѣчалъ Николай Ивановичъ.

Было выбрано и красное вино.

― Et l’eau de vie russe? Vodka? — спросилъ хозяинъ.

― Какъ, и водка есть? Русская водка? Да неужели? — радостно воскликнулъ Николай Ивановичъ. Хозяинъ улыбнулся и молча кивнулъ утвердительно.

― Такъ пожалуйста, голубчикъ! Же ву при. Ѣзжу, ѣзжу заграницей и рюмки еще русской не видалъ. Вотъ неожиданность-то! Въ Швейцаріи и вдругъ водка! Мерси, мерси. <…>

Подали водку и къ ней закуску — сардины, селедку, колбасу, какую-то сушеную рыбку, баночку съ страсбургскимъ пирогомъ. Водка была русская въ маленькой пузатенькой бутылочкѣ съ русскимъ ярлыкомъ завода Смирнова въ Москвѣ.

― Батюшки! Да это совсѣмъ по-русски! Съ хорошей закуской… — умилялся Николай Ивановичъ. — Даже и водка московская. Ужъ какъ хочешь, Глаша, а и ты должна рюмочку водки выпить.

― Ну, вотъ, съ какой это стати, если я ее никогда не пью! — отвѣчала Глафира Семеновна.

― Чтобы заграницей честь русской водкѣ отдать. Какая же иначе ты послѣ этого патріотка будешь!

― Нѣтъ, нѣтъ. Пей ужъ ты одинъ.

― Да я-то ужъ, конечно, выпью. Наша родная, русская, православная, — говорилъ Николай Ивановичъ, улыбаясь на бутылку, даже погладилъ рукой бутылку, налилъ изъ нея себѣ водки въ рюмку и выпилъ съ полнѣйшимъ умиленіемъ. <…>

Обѣдъ, поданный супругамъ хозяиномъ гостинницы по вкусу русскихъ, какъ онъ выражался, состоялъ изъ раковаго супа съ гренками, рыбы тюрьбо, миніатюрныхъ бифштексовъ, цвѣтной капусты, жареной пулярды, мороженаго и фруктовъ съ кускомъ сыра. Швейцарецъ не ошибся; очевидно, онъ уже много разъ имѣлъ дѣло съ русскими путешественниками. Разборчивая Глафира Семеновна все ѣла, кромѣ рыбы тюрьбо, сказавъ: «Богъ знаетъ, какая это рыба», а про остальной обѣдъ отозвалась съ похвалою.

Николай Ивановичъ, выпивъ четыре рюмки русской водки, находился въ веселомъ расположеній духа, не дулась и Глафира Семеновна; оба были веселы…

Орфография и пунктуация сохранены.

Николай Александрович Лейкин (1841–1906) — русский писатель и журналист, издатель юмористического еженедельника «Осколки». Его самая известная книга «Наши за границей» (сатирическое описание путешествия по Европе, в т.ч. по Швейцарии, купеческой пары из Петербурга) пользовалась огромной популярностью, и до 1917 года книга выдержала 27 переизданий.