Карта Набокова. Продолжение путешествия

Когда говорят о швейцарском периоде жизни Владимира Набокова, то чаще всего имеют в виду семнадцать лет, проведённые в Монтрё, куда чета Набоковых приехала в 1961 году. Тем не менее, Монтрё — не единственный «набоковский» флажок на карте Швейцарии: личная история русско-американского классика была связана и с другими городами Конфедерации.

Продолжение, начало здесь.

 1961. Женева. Шампе Лак. Вербье. Кран. Саас-Фе. Симплон. Монтрё. Вийар-сюр-Оллон

Есть деньги, есть возможности, но… надо ли покупать землю в Европе, и если да, то где? Набоковы подумывают о Романди — это недалеко от Милана, где учится Дмитрий, здесь живёт Елена, рядом — горы, где можно охотиться на бабочек, но решение пока не принято. Они даже машину не покупают, предпочитая ездить на арендованном авто. Весной 1961 года Набоковы живут в Ницце — работа над романом «Бледный огонь» в самом разгаре, когда пара решает навестить Елену и едет в Женеву, чтобы встретить вместе Пасху. Помимо прочего, эта поездка нужна для того, чтобы собрать материал для романа, сообщает Брайан Бойд — ведь один из персонажей заезжает в Женеву по пути в Америку. Эта поездка запоминается в связи с неприятным событием — на одной из улиц Женевы Вера неудачно падает, сильно травмируя ногу. Вскоре супруги возвращаются на Ривьеру, но лето собираются провести в Швейцарии. Запланированы аж два месяца на Шампе Лак, в маленькой Канаде. Горные вершины здесь всегда покрыты снегом — на вид густым и плотным, как крахмал.

Спустя неделю после концерта Дмитрия в Милане, чета Набоковых приезжает в деревеньку Шампе и снимает комнаты в «Гранд-отель Альп э лак». Владимир вычитывает редактуру комментария к «Евгению Онегину», работает над «Бледным огнём», ловит бабочек в Вербье, Крансе и Саас-Фе (удаётся поймать три экземпляра особо интересующего писателя вида голубянок), принимает гостей. Дмитрий, навещая родителей, совершает безрассудное, по мнению отца, восхождение на Гран-Комбен. Незадолго до конца июля Набоковы переезжают на восток кантона Вале — останавливаются в Симплоне (отель «Бельвю»), но не дожидаясь окончания отведённого самим себе срока, уезжают в Монтрё. Отныне корреспонденцию просят пересылать в отель «Бельмон». Монтрё — восхитителен, не так ли?.. Можно было бы проводить полгода здесь, полгода в Штатах, или всё же попытаться купить ту землю в Каннах, которую им так советуют?

В августе Владимир и Вера приезжают в Вийар-сюр-Оллон, чтобы навестить своих друзей — семью известного пианиста и композитора Игоря Маркевича, женатого на дочери Нижинского. За обедом, приятным во всех отношениях, Набоковы знакомятся с прославленным актёром Питером Устиновым (В.Н., кстати, знал киноактёрскую тусовку неважно — при встрече с Джоном Уэйном спросил, чем вы занимаетесь, и артист с улыбкой ответил — я киношник). Но именно эта встреча оказалась важной, потому что Устинов дал Набоковым судьбоносный совет — снять комнаты в старинном крыле отеля «Монтрё-Палас». Он и сам там живёт, и знаете ли, очень, очень доволен! «Монтрё-Палас» прежде назывался Отель дю Синь («Le Cygne» по-французски «лебедь»), после чего был перестроен, а точнее — достроен и осовременен. Это место всегда притягивало к себе людей, близких к искусству, здесь встречались Дягилев со Стравинским и так далее, и так далее… Набоковых это не впечатляет, им важнее другое — комнаты в старинном, «лебяжьем» крыле очень тихие, расположены они под самой крышей, и устроиться там можно с полным комфортом. За окнами в «Отель дю Синь» — настоящая синь Женевского озера… Чета Набоковых снимает здесь шестикомнатный номер люкс, занимающий половину этажа. Они переезжают в Монтрё в 1961 году, чтобы остаться здесь на долгих семнадцать лет.

1961-1976. Гштаад, Церматт и так далее

Первой завершённой в Монтрё книгой станет «Бледный огонь» — точку Набоков поставит всего через четыре месяца после переезда. Работалось здесь очень хорошо, неподалёку — в часе езды — жила сестра, и сын был, в общем, поблизости. Зевак и журналистов меньше, чем в Ницце. В Америку не тянуло, хотя из Швейцарии Набоков приезжали в США для работы над тем самым сценарием «Лолиты», и, позднее, на премьеру фильма. Приобретать своё собственное жильё, обзаводиться мебелью, имуществом, Владимиру и Вере не хотелось. Набоков много раз говорил, что не сможет воссоздать в новом доме облик утраченного в России — а подделки его не интересуют, как и предметы интерьера. Отель их полностью устраивал — комфорт, приватность, возможность жить так, как хочется. Обед и ужин для Набоковых готовила специально приходящая повариха. Вера вела обширную переписку, Владимир заполнял карточки, которым предстояло стать очередным романом. Он часто работал в саду отеля (теперь там «сидит» его памятник, увековечивший долгую историю взаимоотношений «Монтрё-Палас» и его знаменитого постояльца). По вечерам супруги любовались закатом или играли в шахматы. Зимой оставались в опустевшем Монтрё, летом выезжали в горы на ловитву — охоту на бабочек никто не отменял. Саас-Фее, Церматт (отель «Мон Сервен»), Вербье, Кран… В Церматте летом 1962 года Набокова снимает BBC для телепрограммы «Book Man» — писатель (редкий случай!) позирует на фоне Маттерхорна и демонстрирует на камеру, как именно он ловит бабочек. В 1963 году Владимир и Вера навещают заболевшего Дмитрия в Лейкербаде, потом отправляются в сказочный Ле-Диаблере и, по совету всё того же практичного Устинова, даже покупают здесь участок земли площадью в 1000 кв.м! У актёра была земля по соседству, и он даже выстроил на ней впоследствии дом, но Набоковы от этой идеи отказались.

Лето 1964 года поделено между Шато д’Э и Краном, на лето 1965 года пара уезжает в Сен-Мориц. В 1971 году Набоковы проводят время в Саанене близ Гштаада вместе с Еленой Сикорской и Дмитрием. Стоя с рампеткой на вершине Ла-Видеманет, Владимир скажет Дмитрию, что совершил и написал всё, о чём мечтал в своей жизни. Лето 1974 года Набоковы проводят в Церматте, стараясь держаться подальше от Монтрё в разгар сезона. Но сам Монтрё — и, особенно, Леман — появляется в текстах всё чаще и чаще: «Кованый балкончик выдавался вперёд достаточно далеко, чтобы поймать косые лучи. Он вспомнил, как в последний раз глядел на озеро тем безнадёжным днём в октябре 1905 года, после прощания с Адой. Хохлатые чернети взлетали и падали на вздувавшуюся, всю в оспинах дождя воду, словно наслаждаясь сдвоенной влагой; вдоль береговой пешеходной дорожки завивалась на хребтах набегающих серых волн пена, и время от времени стихия вздымалась достаточно высоко, чтобы перепорхнуть парапет. Впрочем, сегодня, этим лучистым летним вечером, не было ни пенных валов, ни купающихся птиц, виднелось лишь несколько чаек, плескавших белыми крыльями над своими же чёрными отражениями. Дивное, широкое озеро лежало в мирной дремоте, чуть зыблемое зелёными волнами с голубой оторочкой, с гладкими светозарными разводьями между арабесками зыби; а в нижнем правом углу картины, — как если б художнику захотелось дать совсем особый пример освещения, — слепительный след уходящего к западу солнца пульсировал в кроне берегового ломбардского тополя, казалось, струившегося и пылавшего одновременно» («Ада»).

В Швейцарии появятся на свет «Ада», «Прозрачные вещи», «Смотри на арлекинов!», выйдут сборники рассказов, будет начат роман «Оригинал Лауры»… Начат, но не окончен — очередное «бабочковое» лето в Давосе станет роковым.

1975-1977. Давос. Лозанна. Глион

18 июня 1975 года Владимир и Вера отправились в Давос, предвкушая долгожданный отпуск. Писателю было 76 лет, но бабочки интересовали его точно так же, как 70 лет тому назад — он охотился на них всё с той же, если не с большей страстью. Спустя месяц пребывания в Давосе Набоков случайно поскользнулся на крутом склоне 1900-метровой высоты и упал. Сачок («рампетка», как говорил писатель) скатился ещё ниже, зацепившись за еловую ветку. Брайан Бойд пишет: «Набоков потянулся за сачком, снова упал, ушибся ещё сильнее, чем в первый раз, — и понял, что не может подняться. Это рассмешило его — тоже мне Хью Персон. Он стал дожидаться, пока над ним проедет вагонетка канатной дороги, но туристы увидели, как он машет им и смеётся, и решили, что у него всё в порядке. Только на обратном пути вагоновожатый заметил, что загорелый старик в шортах лежит всё на том же месте, и послал ему на помощь двух мужчин с носилками. Набоков пролежал на склоне два с половиной часа».

К счастью, обошлось без переломов, но самочувствие писателя после падения становилось всё хуже, и в конце июля Набоковы вернулись в Монтрё. К началу осени писатель решил пройти обследование в частной клинике «Моншуази» в Лозанне. Обнаружена опухоль предстательной железы. 15 октября Набокова прооперировали, и спустя две недели он уже вернулся к работе над романом — кстати, название «Оригинал Лауры» (варианты перевода — «Подлинник Лауры», «Лаура и её оригинал») было придумано уже после операции, в феврале 1976 года. Набоков собирался закончить роман до конца лета, но этим планам не суждено сбыться. 17 июня, за несколько дней до запланированного летнего отъезда в Энгадин, писателя в тяжёлом состоянии привезли всё в ту же клинику «Моншуази». Диагноз поставить не могли, лишь позднее выяснилось, что причиной болезни стала инфекция, заработанная во время осенней операции… Вот так причудливо отыгралось то падение — не жизнь, а литература, ведь правда? Как, впрочем, и детское предчувствие Лозанны, воплотившееся в больничной палате кантонального госпиталя спустя столько лет и свершений… «В беллетристике заурядной совпадение есть шулер и сводник, но оно — дивный художник, когда дело идет о рисунке событий, вспоминаемых незаурядным мемуаристом. Одни лишь ослы и гусыни думают, будто автор воспоминаний опускает какие-то куски своего прошлого потому, что они тусклы или никчемны» (В.Набоков «Смотри на арлекинов!»)

9 июля Набокова перевели в кантональный госпиталь, и он, кажется, пошёл на поправку. Это было первое за долгое время лето «без бабочек», и сразу после выписки из больницы Набоковы отправились в клинику «Вальмон» в Глионе. В 1926 году в этом роскошном санатории с видом на Леман умирал Рильке…

Автор «Лолиты» проходит двухнедельный курс восстановления в Глионе, и возвращается домой, в «Монтрё-Палас» в сентябре 1976 года. Работа идёт тяжело, самочувствие скверное… Но так хочется окончить книгу — а ещё половить бабочек в Израиле следующей весной, и снова — хотя бы раз! — побывать в Америке… К весне 1977 году Набокову становится немного лучше. Он сильно похудел, и это отмечают все, кто видят писателя во время прогулок по Гран-Рю в Монтрё: обычно его сопровождает сын.

19 марта писателя госпитализируют с высокой температурой — адрес уже знакомый: кантональный госпиталь в Лозанне. Ещё одно возвращение в Монтрё станет последним — в начале лета Набокова вновь привезут в лозаннский госпиталь, где он и скончается 30 июня.

1977. Веве. Кларан

7 июля в Веве тело Набокова кремировали, после чего прошла скромная панихида. Присутствовали лишь несколько родственников и друзей, в числе которых был знаменитый немецкий издатель Генрих-Мария Ледиг-Ровольт — писатель часто навещал его в Лавиньи над Моржем. 8 июля прах Набокова был погребён на кладбище Шатлар в Кларане — место автор «Лолоиты» присмотрел для себя загодя. Именно здесь была похоронена двоюродная бабушка Владимира Набокова, Прасковья-Александра Толстая. На могиле установлена простая мраморная плита со сдержанной надписью Vladimir Nabokov Ecrivain. 1899-1977.

Две девятки и две семёрки: прощальная рифма удивительной жизни Владимира Набокова, русско-американского писателя, который выбрал своим последним приютом Швейцарию — и остался здесь навсегда.

Тех, кто интересуется подробностями о пребывании В.В.Набокова в Швейцарии, автор отсылает к следующим работам:

  • А. Зверев. «Набоков». Москва, Молодая Гвардия, 2016.
  • Брайан Бойд. «Владимир Набоков. Русские годы. Американские годы». Санкт-Петербург, Симпозиум, 2010
  • М.Шишкин. «Русская Швейцария». Москва, АСТ, 2011.

Уважаемые читатели «РШ», специально для вас мы запустили канал в мессенджере Telegram. Подписывайтесь на нас — вы будете узнавать новости о Швейцарии из первых рук и максимально оперативно. Благодарим вас за то, что вы с нами!