В самом конце лета прошел традиционный Фестиваль альпийских искусств и видов спорта. Европа с изумлением смотрела на крепких мужчин, которые возились в опилках, жонглировали флагами и пытались как можно дальше забросить огромный валун. «Дикая» забава или «настоящая» Швейцария?
То, что со стороны кажется фольклорным аттракционом, в действительности является сохраненной формой самовосприятия страны, черпающей свою силу не из имперского блеска, а из крестьянских добродетелей. Эти добродетели исторически связаны с образом швейцарца как европейского «благородного дикаря».
Профессор истории идей Цюрихского университета Филипп Саразин (Philipp Sarasin) отмечает: в швейцарской мифологической памяти в центре стоит не «дикарь», а крестьянин. «Все важные фигуры в истории Швейцарии — начиная с Вильгельма Телля, — изображаются не как дикари, а как самостоятельные, независимые, сильные, воинственные люди». И все же именно миф «благородного дикаря» позволяет взглянуть на Швейцарию под новым углом.
От «дикого человека» к «благородному дикарю»
Корни образа уходят глубоко в европейскую культуру. Средневековый «дикий человек» был фигурой асоциальной: он находился вне закона, семьи и церкви. В богословской традиции «дикость» трактовалась как падшее состояние души, а в библейской символике — как участь отверженных и униженных. Американский историк Хейден Уайт (Hayden White) подчеркивал двойственность этого образа: он одновременно пугал безнравственностью и манил свободой от норм.
Постепенно «дикарь» превратился в инструмент культурной самокритики. В сказках и преданиях он обретает черты хранителя «природной правды», утраченной институтами церкви и государства. Немецко-американский историк искусства Ричард Бернхаймер (Richard Bernheimer) писал, что на фоне кризисов позднего Средневековья «дикость» начинают романтизировать, а «естественный человек» становится символом утраченного рая и критическим зеркалом настоящего.
Примитивизм и Просвещение
Эта логика подготовила почву для романтического примитивизма Нового времени: вера в «изначальную доброту», испорченную цивилизацией, но способную к возрождению. В 1580 году французский философ и моралист эпохи Возрождения Мишель де Монтень (Michel de Montaigne) в эссе «О людоедах» сравнивал «туземцев» с европейцами и сделал их моральным укором Европе, раздираемой религиозными войнами. Жан-Жак Руссо продвинулся дальше: в его концепции «естественного состояния» человек добр, а источник пороков — общество и его институты. «Природный человек» стал у Руссо риторическим приемом для критики аристократии и социального неравенства.
Швейцарцы как «благородные дикари»
В XVIII веке Швейцария — страна без королевского двора и наследственной знати, в значительной степени крестьянская. На фоне европейских монархий она воспринималась как воплощение естественной свободы. География усиливала эффект: горы традиционно связывались с простотой и независимостью.
Иоганн Якоб Бодмер (Johann Jakob Bodmer) — швейцарский писатель и литературный критик —в 1760–1770-х воспел добродетели «старых швейцарцев», сравнивая их с героями Руссо. Этот образ проник и в литературу: в «Вильгельме Телле» (1804) Фридрих Шиллер представил швейцарцев как идеальных носителей свободы и чести. В XIX веке мотив альпийской «простоты» становится краеугольным элементом национального мифа, закрепляется в школьных программах, политических ритуалах и фестивалях.
От пасторали к бренду
Позднее Швейцария научилась использовать этот образ: он стал частью национального брендинга, туризма и рекламы — от молочных продуктов до часов. Но за фасадом пасторальной идиллии скрывалась интеграция в глобальные экономические процессы, включая участие в колониальных цепочках через частные инвестиции и финансы.
Темная сторона «дикаря»
Современный дискурс напоминает: успех швейцарской модели — результат кропотливой институциональной работы (федерализм, прямая демократия, культура компромисса), а не «естественной невинности». Миф «благородного дикаря» помогал переводить сложные политические практики на язык понятных добродетелей — труда, скромности, солидарности. Но в XX веке он приобрел новое измерение: «дикарь» стал символом вытесненного, темной стороны человеческой природы, которую общество стремится контролировать — в сексуальности, религии и экономике.
Сегодня
Сегодня этот образ нужен, чтобы не путать миф с реальностью. Швейцария — это не возвращение к утраченному раю, а проект, в котором география, экономика, политические институты и мифология сложились в сложную, противоречивую, но устойчивую модель сосуществования.
Литература: Bernheimer, R.: Wild Men in the Middle Ages. Cambridge, 1952. White, H.: Auch Klio dichtet oder Die Fiktion des Faktischen. Stuttgart: Klett-Cotta, 1986, S. 177–231.
Перепечатка текста и фотографий aboutswiss.ch разрешена на условиях размещения ссылки на оригинал материала на нашем сайте.
