Андрей Федорченко — иллюстратор, журналист, педагог и философ. Колумнист «РШ» долго думал о теме номера, а надумав, рассказал о своем близком друге Маркусе Фрикере, швейцарском художнике, фотографе и дизайнере. К роману Германа Гессе «Нарцисс и Златоуст» (Narziss und Goldmund, 1930) записанная Андреем история имеет отношение лишь своим названием. Однако, создавая свой ремейк («как дань уважения классику» говорит автор), он назвал себя Гольдмунд.
Когда-то его звали Златоустом, но имя, подаренное Матерью, затерялось в его бесконечных скитаниях в пространстве и времени. И, наконец, оказавшись в стране, зажатой между великими хребтами Юра и Альп, он с удивлением обнаружил в своих новых документах необычное имя Гольдмунд. Пожав плечами, запомнил его и стал жить дальше. По утрам Гольдмунд катался на лифте с тележкой, наполненной книгами, по этажам Вавилонской башни Главной Библиотеки, расставляя бумажные кирпичи по полкам Хранилища. К обеду возвращался Домой, в свою Жизнь, никому кроме него не интересную, и рисовал свои новые впечатления в альбоме до тех пор, пока жирные чернильные сумерки не накрывали фиолетовым пятном рабочую комнатушку, служившую ему по ситуации и ателье, и гостиной, и столовой. Тогда Гольдмунд надевал свою куртку и уходил тратить заработанные в Библиотеке деньги на пиво в пабах и на большой Ballantine’s, которым он регулярно обжигал свое горло у Реки. Или у Старой Мельницы. Или во дворике Церкви. Он редко вспоминал потом, где именно выпивал свой виски, однако дворик у Церкви помнил отчетливо: кощунство, даже невинное, в отличие от добродетели не забывается. Раз в неделю Гольдмунд приходил в старый крошечный кинотеатр, показывающий артхаусные фильмы, и, прихлебывая принесенный с собой Ballantine’s, смотрел не собственно фильм, часто длинный и скучный, но публику. Публика, именно она интересовала его. Гольдмунд только-только вступил в возраст последней вспышки интереса к Человеку и Человеческому, смутно догадываясь, что тропа жизни скоро уведет его лишь в одну сторону: Леса, Озера, Облаков и еще дальше — в сам Космос. В ледяное Одиночество, к которому он уже был готов. Ослепительное пятно экрана постоянно рассекали причудливые черные тени киноманов, крадущихся из зала к Бару, где в темноте звякала стеклянная посуда и у стойки уже шептались люди-призраки, пришедшие ранее прочих. Так фильм превращался в мельтешащий фон для живого Театра Теней в режиме реального времени, в кинопалимпсест *. К его окончанию вся публика уже толпилась в баре. В нем-то однажды Гольдмунд и встретил Нарцисса.
Нарцисс… какое неподходящее имя для коренного жителя страны, зажатой между великими хребтами Юра и Альп! Генетического носителя общинного сознания древних отцов-основателей с луга Рютли! Позже Гольдмунд понял правомерность имени нового друга, изменив ракурс прочтения греческой сказки. И сам отчасти стал Нарциссом, как, впрочем, и Нарцисс обрел некоторые качества Гольдмунда. Понять обоснованность имени «Нарцисс» помог проживавший у него безымянный Кот. Родившийся без имени, живший без имени и умерший без него. Когда Гольдмунду хотелось приласкать животное, он просто звал его: «Эй, Кот, Beau Alman **, подь сюды!» И Кот, довольно урча, с готовностью прыгал к нему на колени. Именно Кот своей безымянностью по-братски принял в себя половину эгоцентризма имени «Нарцисс».
Начались их совместные странствия в житейском море, и его волны то разносили их в разные стороны беспомощными щепками разбитого корабля, то сталкивали вместе в самых неожиданных и Богом забытых местах. Два года они вместе выкапывали лопатами Время, пытаясь добраться до темных, пахнущих мокрой землей глубин эпохи императора Тибериуса. Затем брали карандаши и бумагу, торопясь зафиксировать открывшийся им Мир глиняных черепков, бронзовых монет и прочих артефактов. И когда на месте археологических раскопок буквально на костях прошлого возвели Кампус, они отметили это печальное событие в местном баре Nostalgie. Гольдмунд напился вдрызг, а полутрезвый Нарцисс доставил его домой на своей потрепанной «Тойоте», счастливо исхитрившись разминуться с полицией.
Гольдмунд, дитя Города, удивлялся способности деревенского Нарцисса создавать из ничего Мир, пригодный для Жизни. Крошечный Сад и Огород давали ему все необходимое к обеденному столу, включая Шнапс, Граппу и даже Абсент. Нарцисс выпекал Хлеб и готовил собственный Йогурт. Отстроил своими руками старый фамильный дом, на втором этаже которого он оборудовал студию, уставленную древними компьютерами, из-за чего студия стала похожа на Музей истории ЭВМ. Компьютеры, однако, работали на редкость исправно даже с допотопными программами. Отбоя от заказчиков вебсайтов у Нарцисса не было никогда.
Однажды Нарцисс пригласил Гольдмунда прокатиться на маленькой Яхте, которую он построил по собственным чертежам. Окруженные Туманом, слившимся с поверхностью водной глади Озера, они обсуждали литературные новинки, открывали друг другу незнакомые имена. Нарцисс открыл Гольдмунду Карла Уве Кнаусгора, гениального норвежца, и его полубезумную «Мою борьбу». Гольдмунд ответил Борисом Акуниным, после чего Нарцисс с упоением проглотил всего «Фандорина». И предложил ему Ханса Фалладу, которого Гольдмунд, к удивлению Нарцисса, прочел еще в отрочестве. Всеядность по отношению к книгам немало поспособствовала их духовному сближению. В первом плавании Гольдмунд опасался, что в Яхту проникнет вода и они утонут, как Кляйн и Кнехт, но Нарцисс оказался на редкость основательным Корабелом. Обошлось. Строительством Яхт он увлекся всерьез, а причудливость дизайна, «штучность» товара и его цена даже привлекли нескольких заказчиков. Но когда Нарциссу взбрело заняться перестройкой фамильного Дома, с Яхтами было покончено.
Постепенно сложился и по-доброму окаменел ритуал их встреч. Каждую пятницу Нарцисс и Гольдмунд приезжают во французскую Крепперию Старого Города, поедая блинчики, запивая их кофием и строя Планы. Планы простые: дождаться Дождя и слушать, как тяжелые его капли стучат по деревянной крыше Террасы в Саду. Съездить с камерами на фотосессию в какую-нибудь глухомань страны, зажатой между великими хребтами Юра и Альп.
Планы наполеоновские: отправиться на Подводные Этюды. Слетать на Луну, желательно с Собакой. Встретиться в баре с собственными Клонами и поговорить с ними по душам. А если захочется, то и станцевать. Остановить Время в Песочных Часах. Построить себе Памятник при Жизни, пусть даже деревянный. И, наконец, отправиться на Яхте в психиатрическую Клинику. На заслуженный Отдых!
Иллюстрации и фото: Маркус Фрикер
* Кинопалимпсест. От «палимпсест» — роспись, наносимая на уже однажды расписанную стену, изображения на которой почти стерты.
** Beau Alman. В популярном романе XVII века на немецком языке «Похождения Симплициссимуса» есть эпизод, где героя так называют («симпатичный немец», с фр.).
Уважаемые читатели «РШ», специально для вас мы запустили канал в мессенджере Telegram. Подписывайтесь на нас — вы будете узнавать новости о Швейцарии, а также свежую аналитику из первых рук и максимально оперативно. Благодарим вас за то, что вы с нами!
Перепечатка текста и фотографий aboutswiss.ch разрешена на условиях размещения ссылки на оригинал материала на нашем сайте.
